Два следующих вопроса — одни из наиболее спорных и горячо обсуждаемых в психологии: 1) в какой момент в ходе человеческого развития проявляется память; 2) насколько память точна. Эти вопросы возникли в связи с многочисленными случаями появления ложных воспоминаний при даче свидетельских показаний в суде, когда рассказы о предполагаемом насилии по отношению к детям являлись результатом припоминания событий под влиянием другого человека, в особенности психотерапевта. Что мы знаем о детских воспоминаниях?

Младенческая память

Младенческая память. Всем известно, и тому есть научное подтверждение, что младенцы могут помнить о некоторых событиях и формировать понятия (Mandler & McDonough, 1998). В основном дети обнаруживают узнавание ранее виденных стимулов, например лиц своих матерей, или классические условные рефлексы (подробнее см. Rovee-Collier, 1990, 1999). Кроме того, у младенцев отчетливо фиксируются имитация и научение. Эти результаты не предполагают, однако, что воспоминания детей того же типа, что и воспоминания взрослых (Eacott, 1999). Первые попытки обнаружить самые ранние воспоминания, как правило, опирались на использование интроспективных отчетов (например: «Каковы ваши самые первые воспоминания?»). Было установлено, что средний возраст, о котором сохранились воспоминания, был равен 39-42 мес.

В тщательно разработанном эксперименте Ашера и Найссера (Usher & Neisser, 1993) детская память и ее противоположность — детская амнезия — проверялись у 222 студентов колледжа, которым задавали вопросы о четырех, поддающихся датировке событиях — рождении младшего брата, госпитализации, смерти члена семьи и переезде семьи. Время этих события можно было проверить по документам: они происходили, когда испытуемым было 1,2,3,4 года или 5 лет. Результаты эксперимента приведены на рис. 13.14. Детская амнезия, или неспособность вспомнить фактически произошедшее событие, охватывала период до двухлетнего возраста в случаях госпитализации и рождения брата и до возраста 3 лет в случаях смерти близкого родственника и переезда семьи. Проявления детской амнезии, по-видимому, зависят от характера самого события, например рождения младшего брата и госпитализации, потенциально травмирующих эпизодов и вероятности припоминания события во взрослой жизни. Хотя возможно, что рассказы об этих событиях человек неоднократно слышал в детстве и ранней взрослости (см. полемику в книге Е. Loftus, 1993). Если рассмотреть память у детей старшего возраста вплоть до ранней взрослости, можно сделать определенные выводы о памяти подростков. Есть множество данных о том, что на период между 10 и 30 годами приходится наибольшее количество автобиографических воспоминаний. Во многих случаях эти личные воспоминания, например особая дата, песня, автомобиль, платье, кольцо, выборы, любимый (или нелюбимый) преподаватель, обладатель награды Американской киноакадемии, друг, приключение в незнакомом городе, неловкая ситуация, являются наиболее яркими приметами того, что можно назвать «нашим временем». Этой теме посвящено много экспериментальных исследований, и ученые пришли к выводу, что лучше всего запоминаются события, происходящие в период юности и ранней взрослости. В качестве образца такого исследования рассмотрим данные, представленные на рис. 13.15; они получены Холбруком и Шиндлером (Holbrook & Schindler, 1998) и заимствованы нами из работы Рубина, Рахала и Пуна (Rubin, Rahhal & Poon, 1998). Исходя из того что предпочтения связаны с воспоминаниями, Лолбрук и Шиндлер проигрывали для 108 испытуемых в возрасте от 16 до 86 лет 30-секундные фрагменты из 28 песен и просили их оценить, насколько им нравилась каждая песня. Как показано на рисунке, люди отдавали предпочтение песням, которые были популярны в период их ранней взрослости. Данные других исследований, проведенных в Соединенных Штатах и других странах, подтвердили эти результаты. (Для обсуждения теорий, связанных с этим общеизвестным феноменом, см. Rubin, Rahhal & Poon, 1998.)

Как вы полагаете, какой из этих двух списков слов будет легче воспроизвести?

1) парта, рука, дерево, зал, бумага, часы, фермер, слово, пол;
2) яблоки, апельсины, виноград, рубашка, брюки, ботинок, собака, кошка, лошадь.

На самом деле второй список воспроизвести легче, если вы догадались, что слова в нем составляют три различные категории. Объединив эти слова в категории, можно получить правило высокого уровня, которое поможет вам при воспроизведении. Эксперименты показывают, что списки, включающие элементы из нескольких категорий, действительно гораздо легче воспроизвести, чем несвязанные слова. К нашему удивлению, исследования показывают, что примерно до третьего класса дети воспроизводят категориальные элементы ненамного лучше, чем несвязанные. С другой стороны, старшие дети воспроизводят элементы, которые можно распределить по категориям, значительно лучше, чем несвязанные (Vaughn, 1968; Lange, 1973). Эти результаты говорят о том, что старшие дети лучше опознают и используют категориальный состав стимулов для улучшения своей памяти.

Чтобы помочь младшим детям увидеть отношения высокого порядка между стимулами, можно предъявлять категории элементов блоками — все элементы одной категории, затем другой категории и т. д. В своем эксперименте Юшимура, Моэли и Шапиро (Yoshimura, Moely & Shapiro, 1971) предъявляли детям в возрасте от 4 до 10 лет категориальные стимулы поблочно и в случайном порядке. Они обнаружили, что старшие дети выигрывали от поблочного предъявления элементов, а младшие — нет. В других исследованиях было показано, что при поблочном предъявлении воспроизведение элементов младшими детьми немного улучшается (Cole, Frankel & Sharp, 1971; Kobasigawa & Middleton, 1972), но в целом результаты исследования младших детей показывают, что они не замечают или не используют (или и то и другое) категориальное строение предъявленного им материала. Кроме того, видимо, младшие дети, предоставленные сами себе, не приходят произвольно к построению организационных стратегий, помогающих запоминанию. В своем исследовании Либерти и Орнстейн (Liberty & Ornstein, 1973) предъявляли учащимся четвертого класса и взрослым людям 28 слов, напечатанных на отдельных карточках, и предлагали им рассортировать карточки так, чтобы их было проще запомнить. Взрослые обычно разделяли элементы на группы по семантическому признаку, а дети больше руководствовались принципом «нравится—не нравится», чем семантическими связями. Подводя итог, мы можем сказать, что исследования со всей очевидностью показали, что старшие дети чаще, чем младшие, замечают и используют имеющиеся между стимулами отношения высокого порядка и чаще классифицируют элементы с учетом этих отношений. Можно сделать вывод, что развитие способности школьников к запоминанию характеризуется разработкой ими активных, планомерных стратегий произвольной организации материала.

На недавнем судебном процессе по делу о «восстановившейся памяти», которое явилось проверкой права третьей стороны предъявить иск психотерапевту, отец убедил жюри, что психике его дочери был нанесен ущерб ложными воспоминаниями о сексуальных домогательствах в детстве.

Присяжные заседатели должны были решить, были ли два врача и медицинский центр в Южной Калифорнии виновны в злоупотреблении служебным положением в случае молодой женщины, которая вспомнила о сексуальных домогательствах в детстве во время лечения от булимии1 и депрессии. Отец предъявил иск консультанту по вопросам семьи и брака и психиатру, обвиняя их в том, что они внедрили в сознание его дочери ложные воспоминания об инцесте в детстве. Было доказано, что эти образы не являлись воспоминаниями, и факты подтвердили, что пугающие вспышки памяти были до такой степени смутными, что сама дочь сомневалась в их точности. По материалам статьи в San Francisco Chronicle May, 14,1994.

Предположим, вы просите шестилетнего ребенка рассказать о походе в зоопарк. ‘ Он вам рассказывает примерно следующее: «Значит, так. Сначала мы сели в большой автобус, потом я видел слонов и больших белых медведей и еще обезьян, а потом я ел мороженое в стаканчике, и мы пошли домой». Из этого небольшого рассказа можно многое узнать о запасе знаний этого ребенка, о том, как он хранит информацию, и о грамматике повествования (вспомните также разговор полицейского и водителя из главы 1). Чтобы проанализировать подобный эпизод, можно обратиться к вопросу о том, как представлена информация. Джин Мандлер и ее коллеги (Mandler, 1983, 1984; 2000; Mandler & DeForest, 1979, Mandler & McDonough, 1996) изучали грамматику повествований (так же, как и формирование понятий) у детей и разработали модель, в которой различаются два способа репрезентации. Один способ репрезентации зависит от того, что человек знает и как эта информация организована в его памяти (например, последовательная организация или разбиение объектов на категории). Другой способ — оперирование символами (например, рассказ об эпизоде, рисунок какого-нибудь события или написание рассказа о каком-нибудь переживании или даже воображение чего-либо).

В рассказе о походе в зоопарк ребенок строит эпизод исходя из последовательности событий («Сначала… потом… и потом…» и т. д.), используя схемы или грамматику повествования (у этого рассказа есть своя тема, персонаж, начало и конец). Эта концепция близка идеям Кинча и некоторым другим из обсуждавшихся ранее. Мандлер (Mandler, 1983), обсуждая грамматику повествования у детей, отмечает, что в основе повествований лежит «структура, состоящая из обстановки, в которую затем вводятся главный герой и фоновая информация, а затем идет один эпизод или более, которые образуют основную структуру сюжета повествования. В каждом эпизоде есть своего рода начальное или отправное событие, на которое реагирует главный герой». Для проверки гипотезы, согласно которой дети используют схему повествования, Мандлер Де Форест читали детям в возрасте 8 и 11 лет, а также взрослым рассказ из двух эпизодов. В одном условии эксперимента эти два эпизода переплетались, то есть слушателям предъявлялись сначала название и обстановка первого эпизода, а затем — название и обстановка второго эпизода. Остальная часть рассказа предъявлялась аналогично, с переключением от одного эпизода к другому. Одних испытуемых просили вспомнить рассказ так, как он был прочитан (с переплетением эпизодов), а других просили сначала вспомнить все о первом эпизоде, а затем — все о втором. Первую из двух, «неестественную» грамматику повествования воспроизвести было труднее, и восьмилетние дети вообще не смогли справиться с таким заданием. Исходя из результатов этого и других аналогичных экспериментов мы можем заключить, что даже маленькие дети способны усваивать довольно запутанные схемы повествования и использовать их для кодирования опыта.

Образы. Как представлены знания? Этот фундаментальный вопрос возникает и при изучении познания высшего порядка у детей. Вообще, считается, что взрослые больше полагаются на семантические репрезентации, а дети — на перцептивные. Для примера рассмотрим следующий вопрос: «Какие из штатов США имеют прямоугольную форму?»

Пытаясь ответить на него, вы, скорее всего, создали мысленный образ штатов, имеющих правильную форму, и затем «посмотрели», какие из них на самом деле прямоугольные. Возможно, вы сначала сосредоточились на всей «четырехугольной» части Соединенных Штатов, затем «посмотрели» на Колорадо, который действительно имеет прямоугольную форму, а потом на штат Юта, который близок к прямоугольному, но все же не вполне удовлетворяет этому критерию, затем на Вайоминг и т. д. Если бы вас снова попросили ответить на этот вопрос, то сведения о прямоугольности штатов, скорее всего, уже хранились бы в вашей семантической памяти (что-нибудь вроде: «Прямоугольные штаты [это] Колорадо и Вайоминг; близки к этому Нью-Мексико, Северная и Южная Дакота, Канзас и Орегон»), Поэтому, когда вопрос возникает вновь, вы обращаетесь за ответом сразу к пропозициональной памяти, а не прибегаете к помощи образов.

Некоторые теоретики считают, что при ответе на вопросы дети более полагаются на образы, чем на
информацию, хранящуюся в пропозициональном виде. Например, если мы задаем взрослому и ребенку
такой вопрос: «Имеют ли собаки породы бигль по четыре лапы?» — то взрослый человек, даже если ему
раньше никогда не задавали подобного вопроса, скорее всего, сможет порыться в своем долговременном хранилище пропозициональной информации и легко получить правильный ответ, тогда как ребенок в возрасте около 7 лет еще не силен в логических выводах, для формулирования которых требуется информация, хранящаяся в семантическом виде. Косслин (Kosslyn, 1983) предполагает, что когда ребенок не может найти ответ путем прямых ассоциаций при ответе на вопрос, он использует образы.

В этом исследовании малышам показывали набор из 14 лиц, изготовленных так, чтобы представлять прототип, составленный на основе либо модальной, либо средней репрезентации (о методе и теории прототипов более подробно см. главу 4). Вслед за этим детям показывали пары из двух прототипов: один — построенный путем усреднения лицевых черт из первого набора, а другой — построенный путем модального сочетания (то есть сочетания наиболее частых) лицевых черт из первого набора. В качестве зависимой переменной измерялось время, затрачиваемое младенцем на рассматривание одного из этих лиц. Предполагалось, что на разглядывание нового, непрототипного лица они будут тратить больше времени, чем на прототипное лицо. Исходя из времени разглядывания «новых» лиц экспериментатор мог сделать вывод о том, какая репрезентация используется ребенком при формировании прототипа. Наиболее важным результатом было то, что очень маленькие дети — 10-месячного возраста — способны абстрагировать лицо-прототип. Штраус также обнаружил, что младенцы абстрагируют информацию о лицах и формируют прототипные репрезентации на основе усреднения признаков предъявленных им экземпляров лиц. Уолтон и Т. Г. Р. Бауэр (Walton & Bower, 1993) получили данные, согласно которым можно достичь формирования прототипа у новорожденных младенцев в возрасте 8-78 ч. В качестве зависимой переменной исследователи использовали сосание, которое управляло продолжительностью демонстрации лица. Малышам показывали лица восьми женщин или смешанные изображения лиц (прототипы). Младенцы дольше смотрели на составное лицо, чем на набор лиц при первом предъявлении каждого. Уолтон и Бауэр утверждают, что новорожденные действительно формируют умственную репрезентацию, имеющую некоторые из свойств схемы или прототипа, и что такие репрезентации формируются быстро. Исследования формирования прототипа были расширены путем включения в эксперимент, проведенный в 1993 году Инном, Уолденом и Солсо, детей в возрасте 3-6 лет. Этот эксперимент подобен исследованию абстракции информации, описанному в главе 4, с той разницей, что испытуемыми здесь были дети. С помощью фоторобота были получены последовательности из десяти экземпляров лиц с использованием лица-прототипа как основы. Первоначально детям показывали только экземпляры лиц. После показа полного набора из десяти лиц ребенку демонстрировали второй набор. Некоторые из этих лиц входили в первоначальный набор (старые лица), некоторые ребенок еще не видел (новые лица), и одно из новых лиц являлось прототипом, на основе которого были созданы экземпляры лиц.

Очень маленькие дети (в возрасте приблизительно 3 или 4 лет) не формируют абстракцию лица-прототипа. Однако к возрасту 5 лет формирование прототипа начинается и почти заканчивается в возрасте б лет, когда ребенок справляется с этой задачей примерно так же, как студент колледжа.

Следует иметь в виду, что, когда испытуемый идентифицирует прототип как старое (виденное ранее) лицо, он допускает ошибку (ложная тревога). Фактически это новое лицо. Формирование прототипа может быть сложным средством хранения часто воспринимаемых особенностей в одном «наилучшем примере».

Исследования последних лет, а также новая литература, посвященная когнитивным процессам у детей, позволяют предположить, что абстрагирование вербальной и зрительной информации — независимо от того, представлена ли она в виде схем, грамматики, формирования категорий или прототипов — это существенный атрибут активной обработки информации как у взрослых, так и у детей.

2. Теория когнитивного развития Пиаже предполагает, что интеллектуальный рост биологически детерминирован и состоит из двух процессов: адаптации, то есть когнитивного приспособления к условиям окружения (ассимиляция и аккомодация), и организации, то есть построения все более сложных интегрированных мысленных репрезентаций операций. Когнитивное развитие характеризуется количественными линейными изменениями, происходящими в пределах одной стадии, и качественными изменениями на четырех основных стадиях: сенсомоторной, дооперационной, стадии конкретных операций и стадии формальных операций.

3. Другая главная теория когнитивного развития, предложенная Выготским, отвергает строгий биологический детерминизм и предполагает, что научение предшествует развитию. Выготский считает, что мышление и речь имеют независимое происхождение, причем мышление биологически детерминировано, речь детерминирована социально, а их интеграция происходит тогда, когда ребенок соединяет мысль, язык и окружающие события посредством их называния.

4. Нейрокогнитология развития базируется на допущении, что в основе всех когнитивных функций лежат нервные структуры и процессы.

5. Мозг развивается в направлении от простого к сложному на протяжении всего раннего периода жизни человека. Это развитие зависит от стимуляции из окружения и биологических ограничений.

6. У маленьких детей была обнаружена латерализация мозга, что подтверждает биологический характер этого явления.

7. С точки зрения информационного подхода суть когнитивного развития состоит в том, что с возрастом в таких процессах, как внимание и память, происходят изменения.

8. Результаты недавних исследований близнецов указывают на то, что наследственность играет важную роль в определении вербальной и пространственной способности у детей.

9. Новорожденные и маленькие дети обладают памятью, но достоверные воспоминания вряд ли могут быть сформированы или извлечены из памяти до 2-летнего возраста.

10. Самые устойчивые воспоминания формируются в возрасте между 10 и 30 годами.

11. Сравнительные исследования познания высшего порядка у детей и взрослых показывают, что дети используют схемы повествования аналогично взрослым. Взрослые больше полагаются на семантические репрезентации, а дети — на перцептивные (то есть на образы). Формирование понятийных категорий может предшествовать овладению языком, причем основой формирования прототипа у маленьких детей является усреднение признаков.

12. Для первоначального овладения информацией необходимо ее воспринять и обратить внимание на существенную информацию. Исследования подтверждают, что испытуемые разного возраста в разной степени обладают одними и теми же способностями, такими как селективное внимание; кроме этого, с возрастом развивается и способность отвечать требованиям различных задач; по сравнению с младшими детьми старшие дети и взрослые используют иные стратегии кодирования (например, множественные, а не простые), и эти различия отмечаются даже на таком раннем этапе обработки информации, как сенсорные регистры.

13. У младенцев и маленьких детей отмечено формирование прототипа.

Как когнитивные психологи определяют мышление и чем оно отличается от формирования
понятия и логики?

Почему логику называют «наукой о мышлении»?

Каковы главные компоненты силлогизма?

Что такое дедуктивное рассуждение и чем оно отличается от индуктивного рассуждения?

Как можно логически выделить аргумент в процессе спора?

Что такое диаграммы Венна? Проиллюстрируйте в диаграмме Венна какой-либо базовый
аргумент.

Что такое фрейм решения и как он связан с нашей способностью решать задачи?

Какова суть теоремы Байеса?

Мышление — это королевский бриллиант среди когнитивных процессов; его блеском поражают нас особо одаренные люди, но эта способность впечатляет даже у самого обычного человека. Тот факт, что мышление вообще существует, является одним из величайших чудес нашего биологического вида. Мышление о мышлении, иногда называемое метамышлением, может казаться неразрешимой задачей, так как затрагивает, вероятно, все рассмотренные ранее темы — обнаружение внешнего стимула, нейрофизиологию, восприятие, память, речь, воображение и онтогенетическое развитие. Успехи когнитивной психологии, особенно в течение последних 25 лет, привели к созданию огромного арсенала методов исследования и теоретических моделей, помогающих выявить и объяснить некоторые факты, касающиеся мышления, а также поместить их во вполне убедительную структуру логичной психологической теории. Эта глава — первая из двух глав, посвященных мыслительному процессу и описанию некоторых средств, используемых для изучения этого бесценного дара.

Мышление — это процесс формирования новой мысленной репрезентации; он включает преобразование информации в ходе сложного взаимодействия мысленных атрибутов суждения, абстрагирования, рассуждения, воображения и решения задач.

Мышление — наиболее содержательный элемент из трех составляющих умственного процесса, оно характеризуется скорее всеобъемлемостью, чем исключительностью. Когда мы читаем книгу, информация последовательно передается от сенсорного хранилища к хранилищу памяти. Затем эта новая информация преобразуется, «переваривается», и в результате появляется оригинальный продукт. Например, если вы читаете о том, что царь Николай II во время войны с Германией пренебрег основными интересами российских граждан, этот факт может вызвать из долговременной памяти информацию о том, что Александра, жена Николая, была немкой по происхождению, а это, в свою очередь, заставляет предположить, что данные обстоятельства могли в сумме оказать воздействие на ход российской истории.

Конечно, этот пример не иллюстрирует процесс мышления в полной мере, задача эта гораздо сложнее, но мы тем не менее можем видеть, что для развития простой мысли необходимо прибегнуть к суждениям, абстрагированию, рассуждению, воображению, решению задач и творчеству.

Продолжаются споры по поводу того, является ли мышление «внутренним» процессом или же оно существует лишь постольку, поскольку проявляется в поведении. Игрок в шахматы может обдумывать свой следующий ход несколько минут, прежде чем сделать его. Имеет ли место мышление в тот период, когда он взвешивает свои действия? Очевидно, что да, и все же некоторые скептики и в этом случае сказали бы, что поскольку никакого внешнего поведения не наблюдается, то вывод основан не на эмпирическом наблюдении, а на спекуляции. Общее определение мышления могло бы частично разрешить этот конфликт и помочь нашему обсуждению. Обычно мышление характеризуется тремя основными моментами:

Мышление когнитивно, то есть происходит «внутренне», в уме, но о нем судят по поведению. Игрок в шахматы проявляет свое мышление, когда делает ход.

Мышление — это процесс, при котором в когнитивной системе происходит некоторая манипуляция знаниями. Обдумывая свой ход, игрок в шахматы объединяет прошлые воспоминания с текущей информацией и изменяет свое знание ситуации.

Мышление направленно, и его результаты проявляются в поведении, которое «решает» некоторую проблему или предполагает ее решение. Каждый следующий ход в мыслях шахматиста направлен на выигрыш. Не все действия успешны, но, в общем» в мыслях игрока все они направлены на решение.

Термин «формирование понятий» — как он употребляется в этой главе — имеет более ограниченное значение, чем термин «мышление», и легко поддается экспериментальному анализу. Неудивительно поэтому, что о законах и процессах формирования понятий собрано достаточно сведений. Первоначально термин «понятие» определялся как «мысленные образы, идеи или процессы». Обычно это определение раскрывалось в ходе интроспекции — экспериментального метода, в свое время принятого в качестве основного в психологии. С упадком интроспекции как метода и возникновением бихевиоризма (особенно в американской психологии) не только произошли революционные методологические изменения, но соответственно революционно изменились взгляды на природу когнитивных явлений и как следствие этого изменилось и определение «понятия». Мы можем определить его как совокупность существенных признаков и правил, связывающих эти признаки. (Изредка нам придется использовать этот термин в его прежнем смысле.)

Признаки, в том смысле, в каком мы их здесь понимаем, означают характеристики некоторого объекта или события, относящиеся также к другим объектам или событиям. Подвижность, например, — это признак автомобиля; она есть у «Форда», «Кадиллака», «Мерседеса»; но подвижностью обладают и другие объекты — поезда, птицы, госсекретари. С позиций информационного подхода некоторая характеристика выбирается в качестве признака объекта или события субъективно. Так, можно вообразить автомобили, поезда, птиц и госсекретарей, не имеющих признака подвижности, и поэтому определение «существенных признаков» объекта или идеи зависит от обстоятельств. В этом смысле описание понятия сходно с процессом обнаружения сигналов (глава 3), где приемлемость признака понятия определяется строгостью критериев. Установление критерия, как мы знаем, сопряжено с широкой вариативностью в зависимости от опыта наблюдателя.

Признаки можно различать как на количественной, так и на только что упомянутой качественной основе. Подвижность — это качественная черта, которую можно также измерить количественно. Ваш автомобиль марки «Форд» может обладать подвижностью — это качественное утверждение, но он может обладать ею не в такой степени, как чей-нибудь «Мерседес». Так что в формировании понятия участвуют и размерные (количественные), и атрибутивные (качественные) признаки; и те и другие можно изучать в экспериментальной лаборатории.

Для организации данных в большинстве наук в период их становления формирование понятий играет решающую роль. Расположение элементов в химии, разработка филогенетической классификации в биологии, категоризация художников по периодам в искусствоведении, деление событий по династиям фараонов в египтологии, классификация видов памяти в когнитивной психологии — все это примеры формирования понятий, способствующих лучшему пониманию предмета. Эти сложные виды формирования понятий, если рассмотреть их базовые компоненты, состоят из ряда довольно простых (и подверженных анализу) когнитивных процессов.