Если бы мир был так же разумен, как рациональная логика Сократа, все наши проблемы исчезли бы сами собой. Не правда ли, в процессе жаркого спора вам нередко хочется воскликнуть: «Взгляни на вещи реально!» (Под этим вы на самом деле имеете в виду: «Согласись со мной — не обращай внимания на логику и факты».) Хотя не все споры можно уладить, приводя объективные данные, можно разобраться в словесных перепалках, чтобы по крайней мере лучше проанализировать детали спора.
Диалоги-рассуждения
Диалоги-рассуждения. В «реальном мире», в котором мы с вами живем, мы обычно участвуем в беседах, или вербальных диалогах, к которым относятся и дискуссии. Можно высказать предложение («Профессор Солсо, мы хотели бы взять на дом экзаменационное задание»); за ним следует просьба о разъяснении («Почему дома тест выполнять лучше, чем в классе?»); за этим следует оправдание просьбы («Поскольку в “реальном мире” люди имеют доступ к разнообразным источникам информации, которые помогут ответить на вопросы, например Интернет, книги, конспекты и т. п.»); и наконец, следует опровержение («Но в “реальном мире” каждый обязан использовать имеющиеся знания, чтобы отвечать на вопросы на месте. Мы проведем экзамен, как было запланировано»). Этот сценарий типичен для множества маленьких споров, в которых ежедневно участвуют люди. Каковы основные компоненты диалогов-рассуждений? Один из способов разбора споров — выделить основные структурные компоненты, как это сделали Рипс с коллегами (Rips, 1998; Rips, Brem & Bailenson, 1999). Проанализируйте содержание двух споров, приведенных на рис. 14.4: первый — из состоявшегося несколько лет назад суда по делу О. Дж. Симпсона, а другой — из разговора двух детей.
К счастью, многие споры разрешаются по-дружески, но некоторые улаживаются не так гладко. Детали диалогов в спорах состоят из утверждений, за которыми иногда следуют уступки, просьбы о подтверждении или опровержении; за опровержениями могут следовать уступки или контропровержения и т. д.
Читать далее →
Признаем мы это или нет, но большинство решений связано с оценкой вероятности успеха. Мы планируем пикник, если уверены, что будет светить солнце; мы готовим курс когнитивной психологии, ожидая определенного вознаграждения; мы решаем остановиться на четырнадцати очках, если дилер в игре «блэкджек» показывает, что его верхняя карта — «шестерка»; мы берем с собой зонтик, когда видим на небе тучи, и покупаем — или не покупаем — страховой полис, прежде чем войти в самолет. Иногда вероятность некоторого события можно вычислить при помощи математики, а иногда событие можно определить только на основе предшествующего опыта. В таких случаях мы полагаем, что поступаем рационально, поскольку наши решения основаны на математически вычисленной вероятности, но насколько точны наши оценки? Иными словами, как нам удается наделать столько глупостей при наличии полной уверенности в рациональности своих действий? Возможно, в следующем разделе нам удастся пролить немного света на этот вопрос. В ряде исследований Тверски и Канеман1 (Tversky & Kahneman, 1973, 1981; Kahneman & Tversky, 1983, 1984; Kahneman & Miller, 1986) пытались выяснить, почему люди, основывая свои решения на прошлом опыте, иногда приходят к неверному выводу. В одном из экспериментов (1974) они задавали такие вопросы;
Каких слов в английском языке больше: начинающихся с буквы К или тех, где буква К идет третьей? Что является более вероятной причиной смерти: рак груди или диабет?
Если в семье три мальчика (М) и три девочки (Д), какая последовательность их рождений более вероятна: МММДДД или МДДМДМ?
Читать далее →
По Тверски и Канеману (Tversky & Kahneman, 1981), фреймы решения — это представления человека, принимающего решение, «о действиях, результатах и непредвиденных обстоятельствах, связанных с конкретным выбором». Фреймы, устанавливаемые человеком в связи с принятием решения, зависят от формулировки проблемы, а также от норм, привычек и личных характеристик индивидуума. Авторы этой концепции ясно продемонстрировали, насколько сильно могут повлиять фреймы на выводы человека, когда одни и те же факты, имеющиеся в его распоряжении, представлены в ином контексте. Влияние фреймов на решение продемонстрировано в следующем примере: Задача 1 (N = 152). Представьте, что Соединенные Штаты готовятся к вспышке эпидемии необычной азиатской болезни, от которой предположительно умрут 600 человек. Предложены две различные программы по борьбе с этой болезнью. Предположим, что точные научные оценки результатов этих программ выглядят так:
В случае принятия программы А будут спасены 200 человек.
В случае принятия программы В вероятность спасения всех 600 человек составит 1/3, а вероятность того, что ни один человек из них не будет спасен, составит 2/3.
Какую из двух программ вы бы выбрали?
Читать далее →
На оценку вероятности события влияет не только доступность этого события, но и то, насколько характерными признаются его существенные свойства для данной группы. Рассмотрим такой пример из исследования Канемана и Тверски (Kahneman & Tversky, 1972):
В каждом круге игры 19 стеклянных шариков распределяются случайным образом среди пятерых детей: Алана, Бена, Карла, Дэна и Эда. Рассмотрим следующие распределения:
Если кругов игры много, какого типа результатов будет больше — типа I или типа II? Каков ваш ответ? Если вы выбрали распределение I, то ваше мнение совпадает с мнением большинства испытуемых, и оно, конечно же, неверно. Когда испытуемые читают слово «случайный», у них создается впечатление, что распределение должно быть хаотическим или бессистемным, и когда их просят оценить вероятность распределений I и II, они думают, что второе распределение слишком упорядоченно, чтобы быть «случайным». Тот же тип ошибки наблюдался при оценке вероятности последовательных рождений девочек и мальчиков в вышеприведенном примере.
Читать далее →
Мы видели, что при получении новой или другой информации люди могут пересматривать свою оценку вероятностей. В ситуации выбора между равно привлекательными возможностями, например пойти или на концерт, или в кино, мы можем принять решение в пользу кино, если узнаем, что билеты на концерт есть только по цене $35. Математическая модель, дающая метод оценки гипотез об изменении величины вероятности, называется теоремой Байеса по имени ее автора Томаса Байеса, математика, жившего в XVIII веке. Мы проиллюстрируем применение его теоремы на следующем примере принятия решения. Предположим, что долгие, романтические и эмоциональные отношения между вами и вашей возлюбленной закончились ужасной ссорой, и вы поклялись никогда не встречаться с ней снова. Проходит несколько месяцев, в течение которых вы тщательно избегаете ситуаций, в которых могли бы «случайно» встретить вашу бывшую любовь. Ваш общий друг приглашает вас на большую вечеринку. Решение, идти или нет, зависит от ощущаемой вероятности, что ваша бывшая любовь тоже там будет. Поразмыслив над ситуацией, вы решаете, что общий друг вряд ли мог оказаться столь нетактичным, чтобы пригласить и вас и ее. Далее с учетом прошлого опыта аналогичных ситуаций, вы можете оценить вероятность «встречи» как примерно 1/18. Математически эту гипотезу можно записать как Р(Н) = 1/23.
Это уравнение читается так: «вероятность гипотезы равна 5 % (или 5 из 100)». Эта гипотеза основана на априорной вероятности, то есть на вероятности, что событие произойдет при наличии аналогичных ситуаций. Можно выдвинуть другую гипотезу о том, что вероятность не встретиться с вашей любовью на вечеринке составит или «вероятность, что событие не произойдет, составляет 95%».
Читать далее →
Может показаться, что homo sapiens изначально изображается в этой главе как самое рациональное из существ. Так, наше обсуждение процесса формирования понятий в конце концов показало, что все нормальные существа формируют понятия при помощи рациональных правил. При обсуждении формального мышления мы узнали, что достоверность аргументации можно определить на основе законов логики, несмотря на то что люди склонны обманываться как структурой аргументации, так и ложным содержанием. Наконец, в предыдущем разделе, посвященном принятию решений, мы узнали, что «рациональный» человек обычно становится нерациональным, когда дело касается принятия решений о нескольких событиях.
Я думаю, было бы глупо утверждать, что все люди столь же рациональны, как вы или я (или какими мы себя представляем), но являемся ли мы как вид настолько нерациональными, как это может показаться, если исходить из эмпирических результатов, собранных на материале задач по принятию решений? При тщательном изучении результаты Тверски и Канемана, а также результаты изучения формального мышления заставляют предположить, что люди не являются абсолютно рациональными созданиями. Некоторые пытаются опровергнуть эти результаты, критикуя построение экспериментов и неизбежно следующие из них философские выводы. Коуэн (Cohen, 1981) из Оксфордского университета — один из таких критиков; он утверждает, что: 1) рациональность должна определяться в процессе наблюдения за обычными людьми, а не в ходе хитрых лабораторных экспериментов, которые построены не так, чтобы реально иллюстрировать повседневное принятие решений, и плохо соответствуют реальной ситуации; 2) совершенно неразумно ожидать от обычных людей умудренности в законах вероятности и статистики, которыми во многих экспериментах описываются базисная линия и отклонения от нее; 3) законы логики и рациональности не определяют поведения обычного человека. Вспомним того несчастного, который пытался избежать встречи со своей бывшей любовью. Используя теорему Байеса, вероятность этой встречи, если девушка действительно пошла на вечеринку, составляла 0,32. Как бы повлияло это число на поведение того человека? Если взаимная неприязнь у этой пары велика («Да я на сотню миль не подойду к ней»), эта цифра бессмысленна для предсказания поведения.
Читать далее →
За последнее десятилетие резко возросло количество книг и статей по вопросам мышления, решения задач и принятия решений. Для более подробного знакомства с темой прочтите следующие книги: Максвелл «Мышление: расширяющиеся границы» (Thinking: The Expanding Frontier); Гарднер «Новая наука о разуме» (The Mind’s New Science); Рубинштейн «Инструменты для решения задач и мышления» (Tools for Thinking and Problem Solving). Об этнических аспектах принятия решений читайте книги: Джанис и Манн «Принятие решений» (Decision Making); Валента и Поттер (ред.) «Принятие решений о национальной безопасности по-советски» (Soviet Decision Making for National Security); а также статью Брамса под названием «Теория шагов» в American Scientist, в которой обсуждается теория игр в ситуациях международного конфликта. Рекомендую также превосходную главу Джонсона-Лэрда «Умственные модели, дедуктивное рассуждение и мозг» в книге Газзаниги (Gazzaniga, 1995).
В течение последних лет издано множество прекрасных книг, посвященных данной проблеме. Эти книги хорошо написаны, интересны и содержат массу информации о мышлении и смежных разделах. В их числе можно назвать «Умственные модели: к когнитивной науке о языке, умозаключениях и сознании» (Mental Models: Toward a Cognitive Science of Language, Inference and Cognition), написанную одним из главных исследователей в этой области Джонсоном-Лэрдом, и книгу «Дедукция» (Deduction), также написанную Джонсоном-Лэрдом в соавторстве с Бирном. Вы можете также прочитать увлекательную книгу Джона Хейза «Безупречный решатель задач» (Complete Problem Solver) (2-е изд.) и одну из моих любимых книг, которую я горячо рекомендую, «Эффективное решение задач» (Effective Problem Solving) Марвина Левина (2-е изд.).
Читать далее →
Научным исследованием отношений между мозгом, с одной стороны, и рассуждением и мышлением — с другой, традиционно занимались невропатологи (работая с пациентами с патологией мозга), и лишь недавно к этой теме обратились когнитивные нейропсихологи (они сосредоточили свое внимание на изучении здоровых испытуемых с помощью методов сканирования мозга). В литературе широко представлены оба типа исследований, здесь мы приведем лишь один пример.
В рамках первого из двух названных направлений исследований невропатологи изобрели ряд диагностических тестов, которые можно использовать как часть процедуры неврологической оценки. При выполнении одного из этих тестов, называемого «Висконсинская задача на сортировку» (Wisconsin Card Sorting Task), пациентов просят рассортировать карточки, одну за другой, помещая их под одной из четырех карточек-мишеней (рис. 14.6). Эта задача сходна с задачей на формирование понятий, описанной ранее в этой главе. Человек не информирован о правилах сортировки и не знает, должна ли она производиться на основе цвета, формы или числа. Он должен обнаружить правила на основе обратной связи, исходящей от человека, проводящего тест, который говорит «правильно», если карточка сортирована по заданному правилу, или «неправильно», если карточка сортирована вразрез с теми же правилами. После того как человек научится сортировать карточки в соответствии с одним правилом, условия меняются. Теперь сортировка управляется другим набором правил, но испытуемому об этом не сообщается. Этот тест разработан, чтобы определить, может ли человек, во-первых, найти первоначальное правило формирования понятия и, во-вторых, быть достаточно гибким, чтобы оставить ранее подкреплявшееся правило и найти новое. Здоровые испытуемые довольно хорошо выполняют это задание; студенты колледжа, например, не только изучают первое правило, но их мышление достаточно гибко, чтобы «изменить направление» и изучить второе правило сортировки. Однако пациенты с повреждениями в лобной области плохо выполняют это задание. Пациенты с двусторонними повреждениями лобной области также имеют большие проблемы при выполнении этого задания, особенно задачи с изменением правила. Пациенты с поражениями лобных долей имеют тенденцию к персеверации или продолжают сортировать карточки в соответствии со старым правилом. Персеверация — это общий признак синдрома поражения лобных долей. Это всего лишь один пример такого типа исследований рассуждения, используемых для диагностики пациентов с подозрениями на поражение мозга.
Читать далее →